Кирилл Баскаков Фернандес (baskvision) wrote,
Кирилл Баскаков Фернандес
baskvision

Стихи Саши Пожарского



 

Облако неразличимо медленно, как

осенью – лист, обокравший дерево,

несколько молча, немножко собак –

статуэтки в саду у дома, дверь его

 

приоткрыта, пружина скрипит гвоздём

приручённая, пойманная паутиной.

Краска сыплется серым сухим дождём,

вслед за облаком, пренебрегая картиной

 

спокойствия, в коем проходят дни

открывающих дверь лишь по просьбе стука.

И они забывают что они – они,

и разбив зеркала, говорят:

 – "Вот так штука…

 

 

 

 

 

 

Проснулись буквы и знаки

препинания потянулись, каркая,

и послышался лай бессонных собак.

Позвали белые маки

и она шагнула в окно, вниз, где шаркая

он согнулся в вопросительный знак.

Это плёлся умирать пешеход,

за обрывки собственных мыслей

принявший липкую бумагу для мух.

А потом – за годом случался год -

он теперь говорил про неё: – "Мы с ней..."

но, увы, никогда там не ждали двух...

 

 

 

 

 

 

А коготками за язык негромкий -

пресловуто без конца.

Всё что высохло само, у кромки -

не найдёт теперь лица.

Безмятежно постучать не смея

кулачком по небесам -

из меня слепил малютка змея –

он не смог бы сделать сам.

И теперь я не устану падать,

а всё что в шкафчике стоит -

он нам вынет – ведь ему ненадать

чего нет, когда он спит.

 

 

 

   

 

 

 

Закрыты форточки давно

и ветру больше нету входа,

                                                                           =-

как декорация в кино -

скрипит дверьми и мучит душу

обрывками ничьих газет,

а память – в прошлое билет –

просрочена...  И только Хрюшу -

к стеклу, на несколько минут,

прижмут с той стороны экрана,

и снова спать захочет рано

сменявший пряники на кнут.

 

 

Сияние ночной лампы тускло пело.

Трава за оврагом – толи спала толи дымилась.

И тело забыло – тело оно - или не тело,

и уж конечно в нём сердце остановилось.

А всё остальное этой ночью звёздной

зашушукалось – кто мы такие да что мы,

подоставали для этой проверки серьезной

разные дневники, семейные фотоальбомы

и подсовывать стали на стол главному дяде

шоколадки, коньяк стали ставить на стол,

а он что-то чиркал в своей тетради

и направлял сразу в очередь на укол.

А потом было утро, и все проснулись,

потрясли головой – ну вот же приснилось...

Год за годом и эти из ран затянулись.

Только вот забывать обо всём полюбилось...

 

 

 

 

 

 

 


А что тебе сказать,

да о чём,

показать чево ль?

 

Фигу показать –

непричём -

плакать не изволь.

 

Распусти косу,

сделай шаг:

вырвется словцо -

 

воду понесу –

дай друшлак,

опусти лицо.

 

Жаль не так,

да всю жизнь -

будто в первый раз...

 

Сжал кулак

и брёл на казнь…

"нажимал на газ"

 

Этот путь

не обойти,

не пересчитать –

 

обмануть

на полпути -

милостыню дать,

 

ждать как встречи

на углу,

мокнуть под дождём;

 

частью речи

взять иглу,

крикнуть: - "Подождём!"   

 

И дождаться, наконец,

и уйти,

и закончить здесь.

 

И услышать:

- Молодец, полпути,

что, подумал весь?


 

 

 

 

 

Белые глаза доктора

мышью юркнули в щель,

как гусеницы

желтого трактора

сели на мель.

И сразу, там, скальпели

      с щипцами…

И что? и давно у вас?

Ну что ж, виноваты сами...

 

 

 

 

 

 

Лирика таинственных образов

таинственным образом рассыпается

песочно. Детской ручонкой засов

закрыт и взаперти метается

гневный ребёнок с лопаткой

и сигарой в зубах,

ломая куличики гладкой

рифмы в стихах.

 

А снаружи в щёлочку видны

пальчики, нажать на дверь – хруст,

сильнее – вопль из глубины,

распахнуть дверь – аквариум пуст

комнаты. Никого в нём нет.

Умерли рыбки глаз, только

пепел. Пепел и лет

я  не знаю  сколько.

 

 

 

 

 

 

 

 

Сегодня осень – мокрая рука

и из неё выскальзывает мыло,

откалывая в небо облака

от раковин эмалевого "было".

И в небе всё блестит то серебром,

то накипью на чайнике, там чай, но

размешанный Сорокиным пером,

и неслучайно

за месяц станут желтыми газеты

и вместе с ними лица обветшают,

собаки же останутся раздеты -

им разрешают...

Вот со столбов сорвут календари –

и жизни шелест стихнет, забумажье

отнимет у недель былые дни,

у каждой.

А после все умершие собаки

оставят землю, снег им станет пухом,

их тявканье закружится во мраке

над самым ухом.

кончину осени зимой поймут невнятно:

да, скоро все подснежники оттают...

НО птицы, прилетевшие обратно

нас не узнают.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Из года в год, умножа средства

подбора слов, мой  vis-à-vis

так молчалив не от кокетства

и так брезглив не от любви

он не отшельник не затворник,

он – опалённый чуть Икар.

он чувств тонких, ловкий дворник,

весь сор метёт на слов бульвар…

 

 

у бутылки нету лица

нет и рук, что б схватить

уползающую тень лица

и в себе её растворить.

она может лишь разорвать

лишь растерзать в клочья

то, что уже и не узнать,

не увидеть воотчую

 

Tags: Пажарский
Subscribe

  • Кино новае сымают

    Митрополит Филипп (Олег Янковский) откажется благословлять кровавого государя. "Привыкли быть царем, актером, привыкли к восхищенным…

  • (no subject)

    Получил вот четвербан Сходи, проверься?

  • (no subject)

    А он не думает ничего, он мирно лежит на полке с книгами и тот, кто убирает комнату, а иногда и вы сами, несколько раз думали уже о том, что…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments